вторник, 15 ноября 2016 г.

Finita la... (к Запискам беглого монаха)


Ирландия оказалась последним пунктом моего монашеского пребывания. Нет, были еще Рим и Турин, поставившие окончательную точку в карьере несостоявшегося русского кардинала. Но об этом политбюро нашего братства как-нибудь в другой раз.

Впрочем, надо отдать должное и тому зализанному дядечке со слащавой улыбкой, который сидит в пиджачке второй справа, между улыбающимся словаком и бородатым бразильцем. Черт, говорили мне люди, запиши, пока не забыл. Не помню я, хоть убей, как звали этого почтенного сеньора – главного по миссиям в нашем братстве.

К слову сказать, я никогда не мечтал кого бы то ни было просвещать. Просто так сложились обстоятельства. Учась в семинарии, я был наивным, как стая перепившихся орангутангов. Я ведь и в католичество перешел светло уповая на то, что они, вот такие все просвещенные и свободные, честнее и порядочнее наших сермяжных батюшек. И денег уж точно не любят, ибо на хрена они им, безбрачным онанистам и алкоголикам?

Когда выяснилось, что деньги любят все, я начал грешить на поляков, которых в России, по понятным причинам близости географической и языковой в России было больше всего. И я написал письмо в Рим, Генеральному настоятелю. Где рассказал обо всем, что делается в Восточном округе.

Письмо перевел блаженный, сильно нетрадиционный в ориентации, но совершенно не агрессивный в своих домогательствах (даже не знаю, перепало ли ему хоть раз в суровой и традиционалистской России) престарелый священник-итальянец. Он же и слил меня моему настоятелю. Не думаю, что со зла – для подстраховки. Кроме него итальянским никто в такой степени не владел, так что…

Письмо подписали пятнадцать из восемнадцати семинаристов. Трое отказались. И настучали на меня настоятелю. То же не со зла – по состоянию души.

Письмо наделало много шума, причем, как выяснилось, далеко за пределами восточного округа. И очень вдохновило поляков. Как раз по окончании семестра я должен был отправляться на двухлетнюю «полевую» практику в один из наших домов. Представляю, как они меня ждали! Во всяком случае я слышал, что польские приходы устраивали едва ли не рыцарские турниры для того, чтобы заполучить меня в свои ассистенты.

Поддержали меня только словаки, работавшие где-то на задворках Сибири, в Якутске, кажется, куда изнеженные поляки, конечно же, не стремились. Один из них, как жаль, что не помню его имени, сидит с широкой улыбкой первым слева. О втором расскажу позднее.

Как бы то ни было, а замолчать ситуацию не получалось, и Рим отрядил в Питер того самого дяденьку, главного, мать ити, миссионера. Тем более, что движимый звериной подлостью в отношении так вожделевших меня поляков, я, воистину как библейский Соломон, написал заявление на миссии.

Не то, чтобы я боялся, но оставаться в России, значало автоматически выйти из ордена.
Он приехал вместе с главным по Востоку. Они долго терли о чем-то с нашим руководством. Потом собрали нас всех, и главный по Восточному округу произнес бла-бла-бла, смысл которого сводился к тому, что собраться должны любить настоятелей, а настоятели уважать собратьев.

В кулуарах главный по миссиям пожелал мне счастья в Нигерии…

Кстати, один из немногих людей, которого я до сих пор уважаю из всей тогдашней своры, был поляк отец Здислав Ведер. Своим письмом я поставил крест на его карьере инспектора (главного) по нашему округу (Россия, Украина, Беларусь). Когда, уезжая, я заехал на прощание в инспекторию (типа главного офиса, что ли), он подошел ко мне и сказал:

- Я не согласен с тобой. Но ты сделал то, что должен был сделать. Удачи, я буду о тебе молиться. Если понадобиться помощь, ты знаешь, что можешь ко мне обратиться.

Комментариев нет:

Отправить комментарий