четверг, 17 ноября 2016 г.

Через трубочку в ухо (к Запискам беглого монаха)

Если кто-то  наивно полагает, что церковь – это некое объединение ангелов во плоти, еще при жизни оставивших все мирское и порхающих, подобно бабочкам, собирая нектар от одного духовного цветка к другому – он явный или потенциальный клиент МММ. Ну или приблажный, которого дальше соцсетей выпускать нельзя, да и там следует принудительно ограничить активность узким кругом таких же блаженных.

Церковь состоит из людей, со всеми их пороками и недостатками. Но в том-то и главное чудо, что в определенный момент, который может и не наступить, через их немощь и пороки проявляется сила и слава Божия. Хотя некоторые отмечены Его присутствием и в «мирной» жизни.

Как, например, вот этот словак. Блин, я совершенно не помню ни его имени, ни его фамилии. Очень интересный был человек. Очень умный, хотя и производил впечатление простофили за счет постоянной широкой улыбки.


Интересно, он никогда не покупал себе никаких вещей, кроме узко специализированных. Вроде рубашки под колорадку (такая белая вставка в воротник). Остальную одежду он выбирал себе из той гуманитарной помощи (вариант секонд-хэнда), которую добрые люди постоянно сдают на приходы для помощи бедным.

А еще меня, познакомившегося с церковной жизнью во времена уже оголтелой свободы поражали его рассказы о том, как приходилось выживать священнослужителям и монахам  в Чехословакии.

Гонения на церковь там были очень жесткие – сродни тем, что происходили в России до сталинской «оттепели». Поэтому поляки, рассказывающие об ужасах советского времени могут пойти и покурить в сторонке. Я, конечно, прекрасно понимаю заносчивость панов и их желание выглядеть хоть и легким, но сильным ежиком. В этом плане они очень близки нам. 

Много распространяться не надо. Достаточно поставить рядом два, с позволения сказать, лозунга. «Москва – третий Рим».  «Польша – Христос народов». Оба изобретены со вкусом и завидной скромностью. Да что уж тут, в скромности нам нет равных, потому и подружиться никак не можем.

В отличие от сытых и всем довольных польских «просветителей» этот словак принял монашеский постриг втайне. И вынужден был скрываться вплоть до конца советских времен. Они снимали с еще одним монахом квартиру. Работали на заводе. Как простые рабочие, боясь даже намекнуть на свою принадлежность церкви.

- Когда меня рукополагали, это делалось на квартире епископа, - рассказывал он. – Мы включили музыку на случай прослушки, а все молитвы епископ читал шепотом мне в ухо через свернутый в трубочку журнал. Я отвечал одними губами. А дальше, ну так и жили. Скрывались. Служили по квартирам. И все время были готовы к тому, что нас заберут.

В России словаки служили в Якутске, куда, как я уже говорил, поляков и калачом заманить было невозможно. Помню, как инспектор один раз пошутил над одним, уютно устроившимся в Москве:

- А что, ксенже, пришел запрос, надо направить человека в Казахстан. Думаю рекомендовать вас.

И сам пожалел о собственной шутке. Ибо когда позеленевшего беднягу откачали, он еще час рассказывал о болезнях, которые мешают ему выполнить священный для каждого христианина долг.

Сегодня я все чаще вспоминаю слова отца Антония Мурзинского, которые он сказал во время одного из вечерних напутствий:

- Знаете, мальчики, сейчас все хорошо. Нас везде уважают, мы можем работать и молиться открыто. А я иногда молюсь о том, чтобы снова наступили времена гонений, когда за веру могли и убить. Сколько бы швали от нас отсеялось.


Комментариев нет:

Отправить комментарий